еле ("Марс" на углу Четвертой и Ховард), но когда он звонит, никто не отвечает, он заставляет служащего открыть дверь и что же видит: я валяюсь на полу среди бутылок, Бен Фаган растяну..
Джек Керуак (Jack Kerouac)
«Биг Сюр»
На самом же деле здесь есть указание на переходное действие - дождь не просто лежит, он идет, и даже идет назло птице, а это означает движение,..
Марк Твен (Mark Twain)
«Приложения к книге "Пешком по Европе"»
Послышались возгласы. Шерлок Холмс в Тибермесниле? Это -- всерьез? И Арсен Люпэн действительно находится в этих местах? -- Арсен Люпэн и его шайка не должны быть далеко...
Морис Леблан (Maurice Leblanc)
«Шерлок Холмс приходит поздно»
Смотрите также:
Вадим Штольц. Сомерсет Моэм - буржуазный писатель как секретный агент
Большая советская энциклопедия.Сомерсет Моэм
Вы читаете «Луиза», страница 1 (прочитано 0%)
«Безволосый Мексиканец», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Белье мистера Харрингтона», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Божий суд», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Брак по расчету», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«В львиной шкуре», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Гонолулу», закладка на странице 10 (прочитано 50%)
«Дождь», закладка на странице 10 (прочитано 31%)
«Записка», закладка на странице 10 (прочитано 39%)
Перевод с английского Н. Ромм
Я никогда не понимал, чего ради Луиза со мной знается. Она меня
недолюбливала и не упускала случая за моей спиной сказать обо мне самым
милым тоном что-нибудь нелестное. Она была слишком деликатна, чтобы выражать
свои мысли прямо, но намек, вздох, легкое движение ее красивых рук говорили
яснее слов. Это была великая мастерица на язвительные комплименты. Мы,
правда, близко знали друг друга уже лет двадцать пять, но я никогда не
поверю, чтобы старое знакомство имело для нее хоть какое-нибудь значение.
Она считала меня грубым, черствым, циничным и вульгарным. Я терялся в
догадках, почему бы ей попросту не отступиться от меня. Ничуть не бывало;
напротив, она не оставляла меня в покое -- постоянно звала к себе то к
завтраку, то к обеду, а раз или два приглашала провести субботу и
воскресенье на ее загородной вилле. Наконец, как мне показалось, я понял, в
чем тут дело. Луизу мучило подозрение, что я ей не верю; потому-то она и не
любила меня, но в то же время искала моего общества: я единственный не
принимал ее всерьез, это ее злило, и она не могла успокоиться, пока не
заставит меня сдаться и признать свою ошибку. Быть может, она смутно
чувствовала, что я разгадал под маской ее истинное лицо, и решила рано или
поздно разубедить меня -- ведь только я один еще упорствовал. Я не был до
конца уверен в том, что Луиза -- отъявленная лгунья. Возможно, она
обманывала себя не менее удачно, чем других, или же в глубине души смеялась
над всеми. А если так, то ее могло привлекать ко мне сознание, что у нас,
как у двух мошенников, есть общий секрет, о котором никто и не догадывается.
Я знал Луизу еще до замужества. Это была хрупкая, слабенькая девушка с
большими грустными глазами. Отец и мать боготворили ее и дрожали над ней --
после какой-то болезни, кажется скарлатины, у нее было осложнение на сердце,
и ей приходилось особенно беречься. Когда Том Мэйтленд сделал ей
предложение, родители пришли в ужас, так как считали, что дочь слишком
хрупка для тягот семейной жизни. Но жилось им нелегко, а Том Мэйтленд был
богат. Он клялся, что для Луизы готов на все, и в конце концов они вверили
эту святыню его попечениям. Том Мэйтленд был рослый, здоровый, очень
красивый парень, прекрасный спортсмен. В Луизе он души не чаял. Он понимал,
что с ее больным сердцем жить ей на земле осталось недолго, и решил сделать
все возможное, чтобы эти немногие годы она была счастлива. Он забросил
любимый спорт, но не потому, что она этого требовала (нет, она радовалась
его успехам!), а потому, что, по странному совпадению, стоило ему собраться
куда-нибудь -- поиграть в гольф или на охоту, -- как с ней случался
сердечный припадок. Если они расходились во мнениях, она тотчас уступала,
ведь это была самая покладистая из всех жен на свете, но сердце подводило
ее, и она неделю лежала в постели, кроткая, безропотная.
Тем временем:
... Этот толстяк отличался необычным характером.
Не было на свете человека более вежливого, предупредительного,
уступчивого, чем он; но все вокруг, может быть, и не отдавая себе в том
отчета, чувствовали, что за его чрезмерно угодливыми и льстивыми манерами
кроется малодушие, внутренняя неуверенность, и всем становилось не по
себе. Нет ничего отвратительнее, чем человек, который презирает самого
себя, но из трусости и тщеславия хочет быть любезным и нравиться. Именно
так, по-моему, и обстояло дело с адвокатом: в своем раболепном
самоуничижении он заходил так далеко, что уже не был способен сохранить
нормальное чувство собственного достоинства. Адвокат мог сказать даме,
приглашая ее к столу:
- Сударыня, я отвратительнейший человек, но не соблаговолите ли вы... -
и это он произносил без намека на шутку, кисло-сладко, вымученно и
отталкивающе.
О нем, например, рассказывали следующий достоверный анекдот. Однажды,
когда адвокат прогуливался по улице, откуда ни возьмись появился
нагловатый посыльный, толкавший перед собою ручную тележку, и колесом ее
основательно придавил адвокату ногу. Когда он наконец остановил тележку и
обернулся, адвокат, совершенно растерявшийся, бледный, с трясущимися
щеками, низко поклонился и пробормотал:
- Извините.
Ну, как тут не возмутиться!
Этого странного колосса, казалось, всегда мучила нечистая совесть.
Прогуливаясь об руку с супругой по бульвару, он время от времени бросал
робкие взгляды на Амру, выступавшую восхитительно упругой походкой, и
раскланивался направо и налево так усердно, боязливо и раболепно, словно
испытывал потребность, смиренно склоняясь перед каждым встречным
лейтенантом, просить прощения за то, что он, именно он, обладает этой
прекрасной женщиной...
ресурс http://www.maugham.ru/
