Действительно, многие замечали, что перед пулями Блю почему-то тушуется. Томлин, с другой стороны, возвращается в окопы, как только может стоять на ногах...
Кэри Джойс (Cary Joyce)
«Овца»
«Он так отличился, – пишет Натаниел Готорн, – при пытках ведьм, что, надо полагать, от крови этих несчастных на нем осталось пятно...
Луис Борхес (Luis Borges)
«Натаниел Готорн»
Я хочу к нему заглянуть. - Она подняла свой стакан. - За семейные встречи. Послушайте, а почему бы вам... В этот момент на меня прыгнула Аста, толкнув в живот передними лапами...
Хэммет Дэшил (Hammett Dashiell)
«Тонкий человек»
Смотрите также:
Вадим Штольц. Сомерсет Моэм - буржуазный писатель как секретный агент
Вы читаете «Безволосый Мексиканец», страница 1 (прочитано 0%)
Перевод с английского Бернштейн И., 1985 г
-- Вы любите макароны? -- спросил Р.
-- Что именно вы имеете в виду? -- отозвался Эшенден.-- Все равно как
если бы спросили, люблю ли я стихи. Я люблю Китса, и Вордсворта, и Верлена,
и Гете. Что вы подразумеваете, говоря про макароны: spaghetti, tagliatelli,
vermicelli, fettuccini, tufali, farfalli или просто макароны?
-- Макаровы,-- ответил Р., который был скуп на слова.
-- Я люблю все простые блюда: вареные яйца, устрицы и черную икру,
truite au bleu (отварная форель - фр.), лососину на вертеле, жареного
барашка (предпочтительно седло), холодную куропатку, пирожок с патокой и
рисовый пудинг. Но изо всех простых блюд единственное, что я способен есть
каждый божий день не только без отвращения, но с неослабевающим аппетитом,
это -- макароны.
-- Рад слышать, так как хочу, чтобы вы съездили в Италию.
Эшенден прибыл в Лион для встречи с Р. из Женевы и, приехав первым,
пробродил до вечера по серым, шумным и прозаичным улицам этого процветающего
города. Теперь они сидели в ресторане на площади -- Эшенден встретил Р. и
привел его сюда, потому что, как считалось, во всей этой части Франции не
было другого заведения, где бы так же хорошо кормили. Но поскольку в таком
многолюдном месте (лионцы любят вкусно поесть) никогда не знаешь, не ловят
ли чьи-нибудь любопытные уши каждое полезное сведение, которое сорвется с
твоих уст, они беседовали лишь на безразличные темы. Роскошная трапеза
подходила к концу.
-- Еще коньяку? -- предложил Р.
-- Нет, спасибо,-- ответил Эшенден, более склонный к воздержанию.
-- Надо, по возможности, скрашивать тяготы военного времени,-- сказал
Р., взял бутылку и налил себе и Эшендену.
Эшенден, сознавая, что ломаться дурно, смолчал, зато счел себя
обязанным возразить против того, как шеф держит бутылку.
-- Когда мы были молоды, нас учили, что женщину надо брать за талию, а
бутылку за горлышко,-- негромко заметил он.
-- Хорошо, что вы мне сказали. Я буду и впредь брать бутылку за талию,
а женщин обходить стороной.
Эшенден не нашелся, что ответить. Пока он маленькими глотками пил
коньяк, Р. распорядился, чтобы подали счет. Он, бесспорно, был влиятельным
человеком, от него зависели душой и телом многие его сотрудники, к его
мнению прислушивались те, кто вершили судьбы империй; однако, когда надо
было дать официанту на чай, такая простая задача приводила его в
замешательство, заметное невооруженным глазом. Он опасался и переплатить и
тем свалять дурака, и недоплатить, а значит, возбудить ледяное презрение
официанта. Когда принесли счет, он протянул Эшендену несколько стофранковых
бумажек и попросил:
-- Рассчитайтесь с ним, ладно? Я не разбираюсь во французских ценах.
Слуга подал им пальто и шляпы.
Страницы: (15) : 123456789101112131415
Тем временем:
... Но я знал, что эта лиса все равно
никуда не денется. Я знал лис и знал, что эта лиса боится воды и скорее
подохнет, чем войдет в нее. Поэтому я положил на землю мешок из-под
сахара, в который я клал грибы, перебрался через заводь и бегом пустился к
дому.
Дома у меня висело двадцатидвухкалиберное ружье, но я его не захватил
по той простой причине, что у меня не было патронов, и теперь, на бегу, я
все ломал голову над тем, где бы достать патрон, только один патрон. Я
вспомнил на бегу про тот патрон, который в прошлом году уронил в
поленницу. Да разве его там найдешь? Я уже раз двадцать пробовал, и все
без толку. Занять было не у кого, а дома я давно уже перерыл все ящики -
хоть бы один патрон завалялся где-нибудь. Я понимал, что бегу зря, но
все-таки бежал. По заросшему высокой травой берегу я спустился к реке,
прыгнул в воду, переплыл глубокое место, потом пошел вброд, потом,
пробираясь сквозь ивовые заросли, вскарабкался на высокий берег и побежал
к дому.
Дома я сразу же бросился к поленнице и, тяжело дыша и отдуваясь, стал
шарить в ней, разгребая щепки руками и ногами. Найти этот патрон в груде
прошлогодних щепок и опилок я, конечно, не смог и, отчаявшись, вошел в
дом. Заглянул в ствол своей винтовки - пусто. Я прекрасно знал это и
все-таки надеялся. Но теперь мне оставалось одно. Отца не было дома - он
рубил дрова в лесу; я вошел в его комнату и снял со стены отцовский
дробовик. Он был такой тяжелый, что я едва не выронил его, когда снимал. В
магазине лежала обойма с тремя патронами. Ружье было вычищено, но из него
уже много лет не стреляли. Отец сам неохотно пользовался им и держал
заряженным просто на всякий случай. Я снял его и выволок во двор. Это был
тягчайший проступок. Мне строго-настрого запрещалось прикасаться к этому
ружью. Но сейчас мне было все равно.
Взвалив тяжелый дробовик, словно бревно, на плечо, я бегом пустился в
обратный путь. Я уже порядком устал и вскоре должен был перейти на быстрый
шаг...
ресурс http://www.maugham.ru/
